loki_0 (loki_0) wrote,
loki_0
loki_0

Categories:

Аватар королевы Марго, или опасные литературные связи XVI в.




Стихотворение из 114 строк, известное как «Любовные стансы королевы Наваррской на её любовь к Шанваллону», появляется в записках церемониймейстера французского двора Пьера л’Этуаля, где оно датировано 1581 г. и приведено под этим заголовком без дополнительных указаний на авторство. На основании этой записи текст стихотворения многократно публиковался под именем Маргариты Валуа (1553-1615), известной в массовой культуре как «королева Марго» и бывшей в ту пору супругой Генриха Бурбона (будущего Генриха IV на французском престоле) и, следовательно, королевой Наварры. Жак де Арле, сеньор де Шанваллон (? – 1630) действительно был долгое время возлюбленным королевы, что подтверждается как свидетельствами современников, так и их сохранившейся прозаической перепиской. Последующее тиражирование полного стихотворения либо его фрагментов делает утверждение об авторстве Маргариты Валуа достаточно распространённым; эта традиционная атрибуция присутствует и во многих серьёзных антологиях и хрестоматиях французской поэзии. Цифровая эпоха увеличивает масштаб: так, соответствующий запрос в Google даёт сотни ссылок, ассоциирующих этот текст с именем последней французской королевы из рода Валуа. Между тем многие публикаторы XVII-XIX вв. указывали на ошибочность такой атрибуции; наиболее авторитетный современный специалист по творчеству Маргариты Валуа, Элиан Вьенно, категорически отрицает авторство королевы, полагая вслед за Эжени Дроз, что автором мог быть либо придворный поэт Бенжамен Жамен (1540? – 1606?), либо сам адресат, сеньор де Шанваллон. Исследовательница также допускает вероятность того, что значительное количество стихов Шанваллона, как и сам спорный текст, были в действительности написаны Жаменом как своего рода «литературным негром» при важном вельможе. Сравнительный анализ затруднён, поскольку единственная публикация стихов Шанваллона – редкое, если вообще сохранившееся издание начала XVII в.
Данные о Бенжамене Жамене ничуть не менее противоречивы и смутны. Начать можно с того, что долгое время исследователи сомневались в его существовании, полагая, что речь идёт о гораздо более известном поэте второй половины XVI в., Амадисе Жамене. Последовательное сложение данных разных источников превращает биографию в детективный квест: судя по свидетельствам современников и атрибуированию публикаций, братьев Жаменов всё же было двое, но обоих звали Амадисами (нередкое явление в эпоху высокой детской смертности). Старший из братьев известен под собственным именем – и на протяжении полувека соперничает по популярности с Агриппой д’Обинье, поэтами «Плеяды», Дю Бартасом и другими классиками того времени, – тогда как младший берёт себе частичный псевдоним и называется Бенжаменом Жаменом, или сьером Жаменом из Шатильона-на-Сене. И для современников, и для потомков младший брат пребывает в тени старшего, не опубликовав, в отличие от Амадиса, оставшегося Амадисом, ни одного прижизненного сборника. Вместе с тем Агриппа д’Обинье, известный неукротимым нравом и нелицеприятной критичностью, отмечал, что «в двух братьях Жаменах странно то, что более учёный Амадис, знающий в том числе и по-гречески, поскольку переводил Гомера, крайне неудачно слагает по-французски, а его брат Бенжамен, владея лишь родным языком, снискал первенство своего века в сочинении стансов», – замечание лестное, но плохо сочетающееся и с прижизненной популярностью Амадиса, и с тем, что Бенжамен известен своими переводами с латыни.
Что касается поэтического наследия самой Маргариты Валуа, то оно хорошо изучено и опубликовано – прежде всего благодаря усилиям Элиан Вьенно; стилистика текстов существенно и очевидно отличается от «Любовных стансов».
Текст, так или иначе, сохранился.

Любовные стансы королевы Наваррской на её любовь к Шанваллону

О, вы, чей злой азарт – неволить нашу волю,
Услышьте мой ответ, узнайте вашу долю:
Хотите понуждать – не встретите нужды,
Хотите ославлять – но укрепите славу,
Хотите направлять – получите расправу,
Хотите враждовать – найдётся вам вражды.

Плетите козни всласть, давите и тесните –
Меж любящих сердец протянутые нити,
Невидимую связь порвать вам не дано:
Телесно мы поврозь, но душами созвучны,
Телесно мы вдали, но в мыслях неразлучны,
Мы порознь будто бы – и всё же мы одно.

Как ни творите зло, я получаю благо:
И с ростом горечи растёт моя отвага,
И душу облегчит невиданный навет.
Я счастье получу, от ваших кар страдая,
У вас теперь в долгу, ничуть не занимая:
Вы горе принесли, а мне и горя нет.

Терзанья не томят – мне веселее стало:
Присутствие врага задорит нас немало;
Заточит остриё несчастий круговерть,
Мучениям своим доверюсь без смущенья,
Достанет страсти мне, достанет и терпенья:
Пределом жизни – смерть, предел желанью – смерть.

Восстаньте на меня; хоть недругов в избытке,
Но тщетен приступ ваш, напрасны все попытки:
Упорней становлюсь, коль яростен напор.
Выходит золото очистясь из горнила,
И для души в огне лишь чистота и сила,
И засверкает мощь, тоске наперекор.

Не такова ль судьба высокой пальмы славной,
Вздымающей, в борьбе извечной и неравной,
Груз кроны, вопреки всей тяжести земной?
Ствол тянется сильней, одолевая тягу,
Противясь тверди – твёрд, царит подобно стягу,
Взметнувшись от земли зелёной купиной.

Кузнец железо гнёт, и бьёт со всей сноровки,
Но не дробится сталь – ещё прочней от ковки,
Плотней, острей, живей становится она.
Ударов не боясь, им отвечает звоном,
Приветствует накал узором закалённым,
И волю обретёт, когда заклеймена.

Огонь едва горит при слабом дуновеньи,
Но если грянет вихрь – взрываются поленья,
И яростный пожар гудит под ветра гуд:
Трещит, рычит, ревёт, искрится горделиво,
Порывистей и злей от каждого порыва,
Под ветром вихревым до вихря сам раздут.

Листва, удары, вихрь, крепят, острят, раздуют
Ствол, сталь, и жар огня, – но попусту враждуют.
Меня гнетут, и бьют, и стужею вихрят,
Но крепче, и острей, и пламеннее стану,
Как пальма, сталь, огонь – листве, битью, бурану
Назло и вопреки стоят, звенят, горят.

Пусть груз моих трудов крепит мои усилья,
Пусть град моих невзгод пророчит изобилье,
Пусть вихрь моей судьбы желанья горячит.
Всё это для тебя, с тобою всё посильно,
Душа моей души, будь счастьем изобильна
И радость извлеки из горя и обид.

Ты – тело для меня, а я истаю тенью,
Ты для меня – душа, а я лечу к смятенью,
Но если всё в тебе, меня и вовсе нет.
Ничто, нигде, ни с чем – но всё собой объемлю,
Связуя всё – с ничем, и небеса, и землю,
Ничтожность радости – и всеохватность бед.

Во мне страстей заря, во мне тоски юдоли,
Равнины горьких бед, вулканы жгучей боли,
Рыданий материк, моря солёных слёз,
Сто дней для пустоты, и сто ночей для воя,
Весна дурных надежд, сухое лето зноя,
Осенних плачей стынь, и зимних льдов мороз.

О, солнце глаз моих, о, если свет лишь снится –
Как в облаках слепых запуталась ресница,
Так изойдут глаза холодных слёз дождём,
А молнии любви, сверкающие пеклом,
Сквозь ночь меня сожгут, я стану жарким пеплом,
И крик мой сотрясёт недвижный окоём.

Читатели мои, моим поплачьте плачем,
Мой вздох гоните прочь дыханием горячим:
Зальют слеза к слезе пожар моих огней,
А вздохи, единясь, растравят полыханье –
Огню вода во вред, и на раздув – дыханье,
Так удержите вздох, рыданья мне нужней.

Во вздохах и в слезах, и плача и вздыхая,
Всё жду – погаснет жар, утихнет боль глухая,
Но влага далеко, а вздохи все при мне.
Огонь едва затих – и тут же вновь займётся,
Почти хватает слёз из глаз моих колодца,
Но, вот желанья вздох – и снова всё в огне.

Милей любой жары для саламандры холод,
Но не опасен ей огня ревущий голод,
Прохладу жар зазря палит, неутолён.
Меня, как и её, вовек не тронет пламень,
Она не прах, но ртуть, я не зола, но камень,
Не страшен ей огонь, и мне не страшен он.

Но нет ей в том беды, и нет мне в том спасенья:
В ней холод ледяной, во мне накал горенья,
Она лелеет стынь, а я лелею жар.
Вблизи или вдали, ей не грозит кострище,
Вдали или вблизи, со мною огневище,
В морозе дар её, и в пламени мой дар.

Для тела ты – душа, в душе ты – дух прекрасный,
Для духа ты – огонь, в огне ты – жар всевластный,
К живым и к мертвецам как зависть побороть?
Пока живёшь – и мне нельзя мечтать о тризне,
Ведь жизнь твоя во мне биенье держит жизни,
А жизнь моя давно не держится за плоть.

Тобой и для тебя живу, живя едва ли,
Ты мной и для меня живёшь, – единым стали,
И жизнь у нас одна, и смерти забытьё.
Я жажду умереть – но мысль о том крамольна,
Ведь мы с тобой – одно, убью тебя невольно –
И смерти я хочу, и не хочу её.



Tags: moyenageux, Переводы, ликбез
Subscribe

  • Эксперимент в жанре адаптации

    Волга (вариации на тему «Луары» Керваля) Сегодня Волга умерла - Её по пьяни, не со зла, С баркаса уронили в ерик: Лихой оборванный пижон И не таких…

  • Jean Ferrat, La Montagne

    Жан Ферра Горы Один уедет за другим, За новым счастьем городским, Подальше от родных краёв, На шум весёлых вечеров, Куда манили их давно Нейлон,…

  • Лео Ферре, Память и море

    Нахлынул на́ сердце прилив поднявшись шорохом предзвучий И лебедь мой пока что жив и жажду близких нотой жгучей Напрасно к порту прикреплён чтобы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments