loki_0 (loki_0) wrote,
loki_0
loki_0

Category:

Сен-Жон Перс. Величие царей





Воспевание хвалы царице

1

«О, высочайшая вершина жира, куда устремлены желанья
народа воинов немых, сполна слюны глотавших,
Царица! Расколи скорлупы глаз, яви нам
плеск твоего плеча!
Царица, расколи скорлупы глаз, благотвори, прими
желанье гордое, Царица! Игрой под маслом для Тебя купанье наше,
нагих и юных!»
*
- Но кто узнает как к Её пробиться сердцу?

2

«И я сказал, не тратя пальцы на пересчёт прозваний:
Царица орельяны! Коричное раскидистое тело, о тело словно
престол для жертвы, и престол закона!
Старейшая! Миротворяща как покой реки, мы восхваляем
величье лилии густой и дикой, украсившей неразличимый бок,
мечту посланника, пустившегося в путь
в одежде наилучшей!»
*
- Но кто узнает как к Её пробиться сердцу?

3

«Сказал ещё, глаза свои науськав, как двух учёных сук:
Ты крепкотыла, Ты весома! Твоих обширных мирных дланей
разлапистость, как мощных листьев пальмы, на сочлененьях лядвий,
и там, и тут, сверканье и вращенье
щита блестящего Твоих колен, - и вкруг такого чрева,
бесплодного с верховною пупа печатью, виснуть из плодов
зацепленные мозговым отростком, в силах
лишь наши головы!»
*
- Но кто узнает как к Её пробиться сердцу?

4

«Сказал потом, глаза свои науськав, как юношей, державшихся в засаде:
...Царица, исполнена жиром, приподними же
вот эту лядвею над первой, наделяя
нас ароматом тела Твоего,
о, Благолепная, о, Жаркая, о, Нежновлажная,
предсказано, что Ты
от нас отринешь ранящую память о полях, где перец, об излуках, где пепельное древо, о стручках созрелых и зверях
манящих мускусом!»
*
- Но кто узнает как к Её пробиться сердцу?

5

«Ты, Всепотребная! Единая!.. не кроется ли в этих трёх складках чрева
и царства Твоего спокойствие?
Пребудь недвижномощной, пребудь оградой наших бурных бдений ночью!
С маслистым ароматом плод саподиллы пал, и у Того, кто между листьев бродит — Солнца
цветов и золота довольно для Твоего омытого плеча,
и над приливом властная Луна - она же, о Великая, повелевает
Твоих кровей помесячным исходом!»
*
- Но кто узнает как к Её пробиться сердцу?


Высочайшая дружба

1

Пристало разве быть столь тощим духа острию, о ты, чьи крылья носа тонки среди нас, Наитощайший! О, Хрупкий! Властитель, мудростью увешанный, как ленточками дерево, -
в дни засухи великой на земле, когда, сойдя с дороги в тень и опершись о короба, ведут беседу путники и о вещах духовных, я слышал толки о тебе и в этой части мира, и похвала была не тощей:
«...Напитанный дыханием земли, в кругу добрейших предзнаменований, сказавший нам о стольких знаках, стольких распрях, о Властелин с пером на голове, как стебелёк в цветах - вершиною травы (ютившаяся птица улетает, лишь лёгкое оставив колыханье... и вот он ты, Властитель неудобиц, как выросшая дурочка, блаженно себя баюкающая дыханием рожденья своего...),
послушный лишь дыханию земли, о Властелин с пером на голове, с невидимым сияньем сновидений, - о Властитель под копною перьев, подобный птице, что поёт о знаках рожденья своего, -
я говорю и пусть услышат:
О, ты, Целитель, ты, Помощник и Чаровник истоков духа, - ибо странна твоя власть в человеческом сердце, и велико твоё владенье среди нас.
На лбу твоём я видел знак, и понял, что ты значишь среди нас. Храни лицо своё среди нас, смотри на лицо своё в наших глазах, узнай каково твоё племя — не вырождение, но сила.
И ещё говорю тебе я: о Влекущий, о Безобычный среди нас, о Отщепенец! Не усомнимся, что несём печати взгляда твоего, нужда в тебе влечёт нас в те края, где дышишь ты, и мы не знаем большего благополучья, чем с тобой... Ты можешь быть безгласным среди нас, когда таков настрой твой, или бродить один, когда таков настрой твой — но оставайся тут! (И отныне ты знаешь, каково твоё племя)...»
*
- О Царе моя речь, украшении бдений, о знатности, где мудрость выше знати

2

В таких речах и разговорах они творят его величье. И слышны другие голоса о нём же:
«...О, простоватый среди нас, таинственен в своих путях, к себе жестокий, молчаливый, в себе не находящий мира, торопливый,
бродящий в известковых ямах, растравливая до конца великий спор души... И утром - умиротворённый, ясный, за ноздри ухватив дрожащего невидимого зверя... Возможно, вскоре, хватку отпустив, идущий в день с миазмом требухи, напитывая ясность мысли сывороткой дня...
А в полдень, в устье водостоков, свежующий горячку руками девушек, прохладных, как кувшины... И ввечеру идущий в бескрайние и голые места, к полночью напевая свои прекрасные властительные песни мышам летучим, вскормленным на фигах...»
В таких речах и разговорах... И слышны другие голоса о нём же:
«...Навеки сомкнуты уста над листьями души! ...И говорят, что, тощий, не удостаивает он великолепье царственного ложа, ища на тоненьких подстилках наших стройнейших девушек, и вдалеке живёт от развращённой бешеной Царицы (Царицы с приступами страсти как поноса), - что иногда, прикрыв лицо обрывком ткани, он вопрошает свои ясные и благостные мысли, как люди букв, по кромке затхлой гнили... Иные видели его при свете, следящим за дыханием, как если бы следил за тонкой земляной осой, - не то, сидящего в тени мимозной, как если б говорил он в полнолунье: «Пусть принесут, - я бодр и мне не спится, - пусть принесут мне книгу древностей прошедших... Я не историю люблю, но запах всех этих старых книжек в козьей коже (и мне не спится)».
На лбу его я видел знак, к его ресницами прикоснулись отблески бессмертья, а борода обсыпана пыльцою мудрости, - манящий пчёл Властитель, в кресле своём фиолетово-чёрного и ароматного дерева — о, Неспящий! Таково его место, и другого подобного нет среди нас».
В таких речах и разговорах они крепят его величье. А я, - собрав гружёных мулов, я углубляюсь в край пу́рпурных земель, в его владенья. Я для него везу подарки и много молчаливых слов.
*
- О Царе моя речь, украшении бдений, о знатности, где мудрость выше знати

3

Я буду возвращаться каждый год, с зелёною болтливой птицей на руке. Друг Властелина-молчуна. И мой приход провозглашают устья рек. И люди побережья передают мне от него письмо:
«Для дружбы высочайшей! Поспеши... Возможно, разделить всё, чем владею - а вместе с тем доверье и одно изысканное блюдо... Я буду ждать в часы высокого прилива, а люди моря и реки расскажут о намереньях твоих. Война, торговля, и долги, предписанные верой — вот частые причины дальних странствий; ты любишь странствовать подолгу без причины. Такая склонность духа мне знакома. Я научу тебя, в чём суть твоих невзгод — так поспеши.
И если твоя учёность возросла, и тут моё предназначенье в этом убедиться. И, как тот путник, что открыл пчелиное дупло, владеет мёдом, я вкушу от мудрости твоей и окажу себе почёт твоим советом.
В дни засухи великой на земле мы будем говорить и о вещах духовных, вещах внушительных и ненадёжных. И мы возрадуемся приключеньям духа... но путь от одного народа до другого неблизок, - и у меня есть дело в других краях. Так поспеши, я жду! ...Пройди дорогою болот и рощей камфорного лавра.»
И таково его письмо, посланье мудреца. А мой ответ таков:
«Почтенье Властелину и имени его! Призванье человека нам неясно — но есть и те, кто может воссиять. Под вечер засухи великой на земле я слышал толки о тебе и в этой части мира, и похвала была не тощей. Упоминанье о тебе дарует тень подобно кроне — я имя называл твоё, беседуя с людьми дорожной пыли, которые внимали, как прохладе.
Ещё скажу тебе:
Я получил твоё посланье, приняв подарок дружбы высочайшей как ароматную листву, и сердце свежести внимает и прохладе... Словно северо-западный ветер, загоняющий воду морскую по руслам речным (и пригодна вода для питья только если пойти вдоль притоков) — вот так провиденье ведёт меня к встрече с тобой. И я буду спешить, и жевать сонногонные листья.»
И таково моё письмо, вершащее свой путь. Он ждёт меня, в тени усевшись на своём пороге...
*
- О Царе моя речь, украшении бдений, о знатности, где мудрость выше знати

4

...В тени усевшись на своём пороге, под полный суши гомон насекомых. (И кто прикажет прекратить хвалу такую под листвой?). И не бесплоден, сидя на пороге — цветёт остротами, умея над остротами смеяться,
в тени, советов не жалея для придверных игр, почёсывая мудрость и смекалку под носовым платком на голове (приходит и его черёд подбросить бабку, шарик или кости):
так и застал его я на пороге, в тени на склоне дня, две медные плевательницы рядом.
И вот поднялся он! И встав под грузом предков, грудничок Цариц, одетый в золото в честь моего приезда, спускается и вправду на ступеньку, потом другую, или даже третью, и говорит - «о, Путник...» - и вправду он шагнул навстречу мне! ...Над головами многих книгочеев перо в причёске как улыбка провело меня к нему.
А женщины собрали между тем все битки, кости, бабки: «Мы завтра поболтаем обо всём, что привело его...»
Потом подходят и мужчины с караваном, - размещены, умыты, и отданы на милость женщин на ночь: «Ведите отвязавшихся животных...»
И ночь приходит до того, как мы привыкнем к месту. Мычит меж нами скот. Открытые пространства у ворот пересекаются идущей вдаль тропою. Дорожки свежести протянуты сюда, и видно колыханье верхушек трав. Свои укрытья покидают пчёлы, ища высокие деревья в слабом свете. Открыты наши лбы, и женщины к макушке собирают свои причёски. Сквозь вечер льются голоса. Открыты все беззвучные дороги мира. Мы давим маслистые листья. Полна пузырьками река, и сумерки полнятся крыльев, и небо как розовый корень большой ипомеи. И больше не нужно считать и идти, и самого сильного вдруг охватило томленье, - и не было часа такого бескрайнего, как этот час...
Край белой почвы, край слоистой глины остался далеко. И люди дикого народа бродят по горам. В стране порядок... Под крышею его горит светильник.
*
- О Царе моя речь, украшении бдений, о знатности, где мудрость выше знати



История блюстителя престола

Ты победил! Ты победил! И как прекрасна кровь, и пальцы
щепотью сложены, чтоб вытереть клинок!.. Всё это было
года тому. И было жарко. Мне помнится, как женщины бежали с клетками зелёных птиц; и вопли тех калек, послушные паденья с обрыва в озеро, крупнейшее в округе... и на кривой верблюдице промчавший за оградой прорицатель...
И в славный вечер усадили вкруг огней умельцев лучших
из тех, кто может петь под флейту и тарелки.
И человечий сбор валился из кострищ. Цари нагие лежали в аромате смерти. Когда пылание умерил братский пепел,
мы кости белые собрали — вот они
омытые вином.


Песнь наследника

Почтение живущим, я принят среди вас.
Один, что справа от меня, бурчит сквозь шум своей души,
другой же снаряжает корабли,
и всадник утоляет жажду, опираясь о копьё.
(Подвиньте в тень, что на пороге, узорчатое кресло старика).

*
Почтение живущим, я избран среди вас.
Скажите женщинам — пусть кормят,
пусть кормят на земле сеть тонкую из дыма...
Мужчина же идёт по снам и шаг свой направляет к морю,
и дым стремится вверх по мысов оконечьям.

*
Почтение живущим, я алчен среди вас.
Собаки, хоп! Собаки, чуйте свист!..
Покрытый почестями дом и жёлтый год среди листвы
в мужском так мало значат сердце, когда приснится,
что все дороги мира едят из наших рук!


Колыбельная

Первица — иволгино время,
Первица — колосится просо,
И флейты звонкие по кухням...
И огорченье в сердце Старших,
Когда под сводом только дочки.

Воители сойдутся вместе,
И перетолки по террасам...
Первица, огорченье рода,
Бормочут по колодцам боги,
Замолкнут женщины по кухням.

Винят жрецов с их дочерьми,
Винят писцов и счетоводов,
И астрономовы расчёты:
«Проверьте, кто напутал в строках!» -
И нужно справиться с ошибкой.

Отнимут рано от груди,
Заменой - соска с молочаем.
Ты больше не серчай на Старших,
На мёд и просо не серчай,
На плошки — те, что для живущих...

Погонщик мулов плачет горько
Над иволгой и над цикадой:
«Ах, эти клетки, эти клетки!
И талая вода в мехах -
Кому теперь, о дочка Старших?»

Умащена, омыта златом,
Легла в могилу ясным полднем,
Взамен агавы — чёрный камень,
А с нею клетки для сверчков,
И солнце царственной досады.

Но что погонщик? Царь явился!
«Пусть комнату распишут ярко,
С мужским цветком перед царицей...»
А иволга поёт: «Мне снились
Пятьсот младенческих цариц.»

Пой, иволга, оплачь погонщик
По вазам запертых царевен,
Как запертых в меду цикад -
И флейты умерли по кухням,
И перетолки по террасам...
*
И всей-то жизни — сны да козлик
(Одним кормились молоком),
И всей любви - одна старуха.
Её чулки достались храму,
Её туники — той старухе...

Старуха на веранде ветхой,
С её плетёной колыбелькой,
Умрёт прекрасным ясным полднем
В своём предместье глинобитном...
«Пой, царь, о сыновьях грядущих!»

И комнатах крупозно-светлых
Чернила убраны и перья:
Опять порядок в должных книгах.
Про иволгу и про козлёнка
Спросите старшего по кухням.






Tags: Переводы
Subscribe

  • Самореклама

    Порой ехидные, порой мрачноватые, иногда изысканные отголоски разных настроений и эпох - века с VIII и до сегодняшнего дня. Стихи, пастиши,…

  • Эксперимент в жанре адаптации

    Волга (вариации на тему «Луары» Керваля) Сегодня Волга умерла - Её по пьяни, не со зла, С баркаса уронили в ерик: Лихой оборванный пижон И не таких…

  • К чему нам быть на "ты"

    B.Okoudjava Pourquoi se tutoyer, pourquoi ? Voyons, les distances nous blâment. Ce serait mieux, et sans émoi, « Mon sieur » pour moi, pour vous -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Самореклама

    Порой ехидные, порой мрачноватые, иногда изысканные отголоски разных настроений и эпох - века с VIII и до сегодняшнего дня. Стихи, пастиши,…

  • Эксперимент в жанре адаптации

    Волга (вариации на тему «Луары» Керваля) Сегодня Волга умерла - Её по пьяни, не со зла, С баркаса уронили в ерик: Лихой оборванный пижон И не таких…

  • К чему нам быть на "ты"

    B.Okoudjava Pourquoi se tutoyer, pourquoi ? Voyons, les distances nous blâment. Ce serait mieux, et sans émoi, « Mon sieur » pour moi, pour vous -…